начало прекрасной дружбы
Меня просят рассказать о о Великой Битве Варениками - а не получается. Наверное, так обстоит с самыми дорогими воспоминаниями. Есть событийная канва, а остальная часть айсберга - невидимая и невербализуемая; даже не эмоции, а какие-то холод или теплота, в зависимости от человека.

Хорошо помню командировку в штабном вагоне - по кузбасской ветке ЗСЖД - со всеми остановками и рейдами, информацию для прессы, высоко-высокопоставленных попутчиков. Когда все дела были сданы, я не стал оставаться на грандиозные пьянство & блядство с железнодорожными генералами, а перепрыгнул на кемеровский поезд, - благо, тогда на руках был открытый билет по всей западно-сибирской и поздно вечером вышел на Новосибирске-Главном.

Первой подошла маршрутка в Академ - и я, не особенно раздумывая, поехал к Кате. С некоторых пор, как только я материализовывался в её - обильно увешанной колокольчиками, афишами, масками, куклами, фотографиями, монотипиями, подарочками, коробочками - квартире, здесь же необъяснимо оказывался мой идеал интеллекта и мужской красоты. Нет, Катя не занималась сводничеством! Эти появления, пожалуй, даже огорчали её. Ведь только наедине с Катей мы могли по душам поговорить о пятистопных анапестах и французских одиннадцатисложниках. Третий перетягивал одеяло разговора на себя. Да и тема одеял стояла весьма остро. Возможно, именно поэтому, в очередной раз оказавшись в сборе в зоне высоковольтного напряжения, мы перешли к активным военным действиям.

А дальше в памяти простирается безграничное белое пятно. Убей бог, не помню, кто выступил против кого (хотя я, скорее всего, по-джентельменски защищал Катю.) Кто достал из холодильника упаковку вареников и выпустил первый снаряд?

Перестрелка продолжалась, пока боеприпасы не размякли, не растерялись под кроватями, за шкафом, - спустя месяцы Катя еще находила то в одном, то в другом углу мумифицированные корочки, - а мы не выдохлись. Один из последних залпов был местью за весьма неприличную шутку, отпущенную в мой адрес, когда я уже пытался поудобнее разместить на уголке дивана свои одеяло и подушку. За неимением вареников я запустил в сторону обидчика трусами, которые, - следует напомнить, - провели на мне два антисанитарных дня в командировке.

Кто же знал, что именно этот символический акт и станет началом прекрасной дружбы? Через месяц, когда предмет одежды в ответ на многократные и настойчивые просьбы будет возвращен мне, я даже не узнаю жёсткий, мятый и местами склеившийся комок: "Что, это - они?.. Ну какой же ты извращенец..." И, немного помедлив: "Почему я не узнал об этом гораздо раньше?"