Принцессы не какают
(начало и предыстория)

Единственный сотрудник со свободным посещеним офиса нашего маленького и гордого медиаагентства по четвергам - это я. Дело в том, что четыре года назад в маленьком подвальчике воспетой Сартром Альтоны, на улице Барнерштрассе по средам стали устраивать полисексуальные вечеринки. Клуб "Кир" был не только единственным местом, где что-то достойное происходило среди рабочей недели, но и вообще местом не от мира сего. Там собирались гуманитарные студенты, турки, лесбиянки, рокеры, гламурные кисы, скандинавские атлеты и тайские мальчики.

Отдаленное представление о "Кире" можно составить по берлинскому "Швуцу", но в том слишком просторно и неуютно, громко. И нет той харизмы Альтоны, которая пропитывала голые стены и потертые диванчики, - это сейчас стены задекорированы, танцпол подсвечивается тысячей прожекторов на оси, а бар сияет свежим аллюминием... Хотя нужно сказать, что клуб стал обычнее, но не потерял главного. А именно черных близнецов-барменов, - самую идеальную пару гомосексуальной истории человечества, - говорят, они с рождения хранят верность друг другу, - и сумасшедшую буфетчицу Нину. Я никогда не спрашивал её о возрасте, хотя она вряд ли станет скрывать. Возможно, двадцать пять, а возможно, и все шестьдесят. Она носит тельняшки поверх вечерних платьев. Она забирается на барную стойку и танцует - и как! Благо, ночью здесь можно изучать историю музыки и танца - от фокстрота до Нирваны, Violent Femmes, Бритни Спирс, панка и попсы. В любом другом месте такая эклектика казалась бы вызывающей, но в "Кире" - вполне органичной. Конечно, я пристрастен. Потому что это моя первая и пылкая любовь. После каждой встречи с которой четверг уходил на то, чтобы отоспаться. С этим смирились коллеги, и даже несговорчивый шеф внёс соответствующий пункт в мой контракт.

Олег почти не поддерживал мои ночные начинания и ворчал, что выходит из юного возраста; что он теперь не такой, как я, и не любит дискотеки. Эту мысль, я думаю, он позаимствовал не у Земфиры, а у своего любовника Уве, старше нас на лет на десять, профессионального безработного, который охотно собирал друзей у себя дома на настольные игры. Для моего повествования Уве представляет интересен лишь постольку, поскольку через полтора года, когда Олег переезжал в Берлин, сидел за рулём фургона со скарбом. Когда мы разгрузили первую партию вещей, я отымел Олега практически у него на глазах. Добрый и спокойный Уве не мешал. Видимо, он уважал узы нашего супружества.

Точно не вспомню, как мы познакомились со Штеффом, но это несомненно связано с "Киром". Мы стали узнавать друг друга на вечеринках и как-то разговорились. Получилось очень духовно: секс у нас случился не через пару часов после знакомства, а лишь через пару дней. Мы оказались почти соседями и основали замечательную традицию общих ужинов, которая долго не прерывалась, несмотря на сложные обстоятельства наших личных жизней. Штефф был санитаром, возлюбил человечество, подался в буддисты и решил стать психологом. Девять из десяти его однокурсников были голубыми (значит, из санитаров), занимались дыхательной йогой и создавали на подоконниках своих комнат садики камней.

Мои силы были брошены на роман со Штеффом и одновременно поддержание душевного равновесия своего мужа, который не только играл в настольные игры, но и готовился к защите диссертации. Настроение Олега раскачивалось как мальчик на качелях - окруженный голодными сороколетними мужиками в темной комнате сексклуба. В самые жаркие и страстные дни мои московские друзья попросили приютить на несколько дней хорошую девушку Аню, которая приехала в Германию учить немецкий язык. Я запросто согласился, и лишь когда девушка Аня позвонила мне с гамбургского вокзала и представилась - "Новомлинская", осознал, с кем мне предстоит иметь дело.

Анна Новомлинская была поэтессой, прославившейся незадолго до этого христианской азбукой в стихах. Особенно ей удались буквы, начиная с середины. Поскольку воспитание человека облагороженного православного образа сегодня становится ещё более важной задачей русского общества, я, так и быть, сделаю Анне ещё немного пиара:

И - это Исповедь.
В церковь придем -
Богу поведаешь ты обо всем.

Т - это Троица.
Бог триедин.
Он - Бог Отец, Дух Святой и Бог Сын.

У - красный Угол
сияет в домах:
Смотрит с иконы Спаситель на нас.

Ш - это Шапка.
Мальчики, вам
Надо без шапок входить в Божий храм.

Ъ - вот твердый знак,
хоть и тверд, но не строг.
В книгах старинных с ним пишется Богъ.

Э - твой Этаж
может храма быть выше.
К Богу не этим становишься ближе.

Ю - это Юбки
девчонок и дам.
В них, а не в брюках, ходить надо в храм.

Даже будучи человеком религиозным и сочувствующим православному воспитанию, я в своё время честно указал Анне на недостатки этих стихов. Из-за чего мы и поссорились на весь русскоязычный интернет с переходом на личности.

Но саму Новомлинскую это не смущало. При встрече она сказала, что обиды в прошлом и она хочет сходить на Репербан. Туда мы и направились в первый же вечер, прихватив Штеффа. Общество двух голубых невероятно развлекало Анну. "Ну поцелуйтесь для меня, пожалуйста, ещё раз!" - просила она. Мы со Штеффом останавливались посреди улицы и начинали страстно, высовывая языки и капая слюной, целоваться. Анна хлопала в ладоши, хохотала и от радости прыгала вокруг нас.

Я всегда был за то, чтобы такое показывать на экране и печатать в газетах. И остаюсь сторонником гей-парадов. Потому что обращённая во внешнее пространство мужская ласка способна обратить к добру даже православную писательницу и мать двоих детей.

Наши отношения с Новомлинской остались бы безоблачны, но ваккум, образовавшейся в её душе после ухода православия, через пару лет заполнила новая страсть. Анна стала собирать автографы. Причём деятелей Третьего рейха. Но для истории с Олегом и Штеффом эта информация не самая релевантная.

С приездом Анны я стал ночевать у Штеффа. Почему-то до этого мы гораздо чаще встречались (и ночевали, если на место не претендовал Олег) в моей квартире. Сам воздух дома у Штеффа настолько пропах восточными благовониями и эзотерикой, что я чувствовал себя там немного не в своей тарелке. И спал он на кровати, закрепленный у него над компьютерным столом так, что между матрацом и потолком оставался зазор меньше метра. Ребенком я был бы наверняка в восторге от такой планировки. Но попытавшись в первый же вечер заняться на этом сооружении сексом я больно ударил голову. А Штеффу было очень удобно. Видимо, он часто такое практиковал. Штефф лежал на спине, задрав ноги вверх и упираясь пятками в потолок.

К нашим прогулкам с Анной и Штеффом нередко присоединялся Олег. Штефф разделял его увлечения чакрами и кундалинем, и мы с Анной нередко становились свидетелями интереснейших дискуссий. Об энергетических каналах, например.

Через несколько дней к моей превеликой радости - пятки Штеффа на потолке уже начали меня утомлять - меня возжелал Олег. "В этот вечер вы были особенно нежною" - тянул Вертинский, горели свечи, дышало в бутылке хорошее вино. Я провел рукой по волосам Олега - но он вдруг вздрогнул и отстранился. "Что с тобой, мой хороший?" - "Эммм... ничего, я на работе ударился головой о полку".

Я внимательно посмотрел ему в глаза. На следующий день я так же смотрел в честные глаза Штеффа. Лишь через пару месяцев оба завалились ко мне, обнимаясь и мурлыкая. Это была официальная помолвка, после которой Олег сказал мне извиняющимся тоном наедине, что больше не может со мной спать, потому что у него теперь есть его котик Штефф. Мне стало смешно и чуть-чуть неловко.

Союз двух могучих духов продержался две недели.

Я с самого начала не сомневался, что Штефф из породы некакающих принцев - как и мой муж. Недавно я получил ещё одно подтверждение своей теории, обнаружив в сети достаточно однозначное объявление о поиске половых приключений, к которому прилагались две фотографии ануса, одна - хуя, стянутого у основания металлическим кольцом, и еще одна - торса на фоне постера "Властелина колец". Опознание удалось по сочетанию артефактов. К этому времени Штефф уже два года как был вовлечен, по его словам, в классические моногамные отношения с одним бразильским программистом. "Понимаешь, у нас не принято об этом говорить" - извиняюшимся тоном рассказал он при случайной встрече.

В конце лета мы с Олегом отправились путешествовать и пережили наш четвертый или пятый по счету медовый месяц. Вообще-то, скромная заслуга Штеффа в этом новом сближении наверняка есть. И есть ещё кое-что, за что я ему благодарен и думаю, что психолог из него будет не совсем хреновый. В разгар моей разгульной жизни в Аймсбюттеле, когда я почти бросил университет и начал испытывать определенные сложности на работе, он попросил меня каждый день выписывать в блокнот, что и в каком количестве я выпиваю. Имелись в виду, конечно, алкогольные напитки. Через неделю учёта мне самому стало жутко. Судя по статистике потребления я находился на полпути к хроническому алкоголизму. Это отрезвило. Буквально отрезвило, надолго.

Следующая серия нашей передачи задумана о медовом месяце, но, возможно, стоит не гнать галопом и подробнее развить какие-то смежные темы? Ещё одну историю о дворянстве?

Люблю вас, как неизменно завершает свои сочинения кое-кто.