Голландская печка
/Зайцы, предыстория - 00/ /Сокол Фалько - 01/ /Принцессы не какают - 02/ /Джинсы, порно, europride 03/ /Интермеццо 04/

Ключевая роль в нашем с Олегом сближении за пять лет до описанных в последних сериях событий принадлежала Кате Гольдиной. Именно у неё в гостях состоялась Великая битва варениками, после которой Олег присвоил и тайком нюхал мои трусы. Потом Катя была свидетельницей на нашей свадьбе. Её, блудную дочь советской научной интеллигенции, уравновешивала Сандра, плоть от плоти немецкого бюргерства, уверенная, что русские пишут иероглифами, а Маугли придумал Дисней. Сандра была строгой и черно-белой, а Катя -- в платье с котами и разных босоножках. Я люблю обеих девушек и рассказываю об этом лишь потому, что нужно будет однажды вернуться и к теме моей свадьбе. "Комсомольская правда" тогда почему-то выпустила из внимания самые важные подробности.

Катя пару раз появлялась у нас в безоблачную пору семейной жизни. Пределом её желаний было записать в Германии музыкальный альбом. Ведь Катя играет на дудке и поёт песни. После того, как я обзвонил несколько студий, стало, правда, ясно, что в полном объеме нам это не по карману. Даже учитывая то, что Катя зарабатывала игрой на дудке в центре города по пятьдесят евро в день, а после того, как я подарил ей свою старую лыжную шапочку и вручил для сбора денег коробку из-под стирального порошка, и все сто. Мы для начала решились на пару часов записей в подвале где-то на задворках города. Владелец, он же звукорежиссер, тип -- брутальный голубой, лысина, татуировки, -- оказался любезным и терпеливым человеком. Мы назначили встречу через неделю. И конечно, только после этого выяснили, что у Кати истекает виза.

Туристические визы вообще-то не подлежат продлению, но Катя подалась в самое центральное ведомство, простояла целый день в очереди среди прибывших в корабельных трюмах искателей счастья из Африки и призналась офигевшему чиновнику, что хочет остаться в Германии, потому Андрей Дитцель умеет брать на гитаре аккорд фа, а без этого нельзя записывать музыку.

Так бы она и осталась в Гамбурге, но её в ту пору связывала большая любовь с рыжим программистом из сибирской глубинки, который неделями не менял носки и питался недоваренными макаронами, но зато делал расчеты или анимировал руку Шрека в известном мультфильме, и в конце концов был приглашен работать в Лондон. Поэтому через час после записи Катя уже стояла на подножке готового вот-вот тронуться поезда. Не хватало лишь Олега, забиравшего чемодан в камере хранения. Вот мы бросаем в тамбур Катины вещи -- и тут же двери закрываются, Катя уезжает от нас на два года.

Запись, как выяснилось потом, получилась хреновая, шумная. А программист почувствовал себя в Лондоне звездой и объявил Катю, сделавшую, надо признать, из него своими слабыми женскими руками какое-то подобие человека, провинциальной. Даром что обладал маленьким хуем в рыжих колечках волос (достоинство обсуждалось ещё в незапамятные времена в толпе пассажиров новосибирского метро -- Катя начала кричать, что я, верно, положил, на её лягушоночка свой блядский гляз). Так или иначе, Катя пожила в Лондоне сама по себе, в качестве уличного музыканта и посудомойки, -- однажды мимо неё прошёл по Миллениум Бридж рыжий программист и бросил пятьдесят пенсов, -- а потом решила продолжить свою миссию где-нибудь в другом месте. И тут очень кстати оказалось, что её прежние писательские заслуги не забыты. Голландские писатели выбрали Катю в качестве представительницы России, пригласили к себе и дали денег под фантастическую повесть.

Повесть, конечно, писалась в последние дни. А маленький, но очень прогрессивный городок Дордрехт, в котором поселилась Катя, испытал нашествие русских. Благо, у Кати было пять или шесть комнат в доме с окнами на главную улицу города. На случай избытка гостей по соседству пустовало ещё несколько квартир, -- в них можно было забираться через окна. Там должен был начаться ремонт, но с ним, видимо, не торопились.

Мы были приглашены к Кате вдвоём. У Олега как раз не сложилась совместная жизнь с его новым котиком, но он решил быть принципиальным и предупредил меня: "Спим в разных комнатах".

Старинный город пропах шоколадом и марихуаной. Мы с Катей заходили в очередной кафешоп и она, как более опытная, произносила (следует себе представить, что когда Катя снимает трубку телефону, её спрашивают, нет ли поблизости кого из взрослых) что-то наподобие -- читать громкими русскими буквами -- "Хеллоу. Ай вуд лайк ван джойнт. Ноу хашиш плиз!"

Большой компанией мы забрались ночью в пустую квартиру соседей -- у Кати тоже было достаточно места, но акустика страдала из-за обилия кукол, слонов, картинок, афиш, фотографий, подарочков и коробочек, -- и устроили вечер африканских бубнов. Потом он плавно перетек в песенный, причём именно на нём, поцеловав после некоторого перерыва своего мужа, я написал на клочке бумаге песню про ниточку слюны. Всё было, как когда-то давно -- друзья, бестолковое бренчанье гитары, академический гон. Как в новосибирском Академгородке. С той разницей, что мы не только выпивали, но и немного покуривали -- казалось, что в Голландии иначе было бы просто неправильно.

Излишне говорить, что в эту же ночь я снова трахнул Олега в жопу. Когда мы через неделю возвращались домой, на евролайновском автобусе через Роттердам, эротическое напряжение всё ещё было таким сильным, что мы не могли дождаться, пока заснут соседние пассажиры -- так хотелось хотя бы подрочить. Напряжение держалось ещё несколько месяцев.

В Гамбурге мы снова ночевали то у него, то у меня, пока (очень важное в моём рассказе слово "пока") не подошёл к концу и этот цикл или виток. Собственно, он был последним. Я хотел бы написать об агонии подробнее, но чувствую, что мне не хватает терпения. Дело было примерно так. На моей, как это уже случалось, вечеринке Олег ухватил командированного в наши края специалиста из Бразилии. И встречался с ним ещё пару месяцев в Берлине, а со мной -- в Гамбурге.

Одним прекрасным днём Олег заявил мне, что летит в порядке упрочнения семейных связей в Бразилию, а со мной теперь окончательно всё, понимаешь, теперь точно, да, вот, совсем, никакого будущего, и это уже год как ясно, и не надо видеться, и я ничего ему не значу. Эта было так убедительно, что у меня показались слезы. Тогда Олег закричал, что я играю его чувствами, не отпускаю, манипулирую. Смутно помню, что было дальше. Я бился на полу, ревел, хватал его ноги и обещал, что буду любить, буду таким, каким он хочет, любым. Он выставил меня за дверь, как только я немного пришёл в себя.

Через месяц Олег вернулся из Рио. Я, по его словам, оказался виноват в том, что у него ничего не сложилось с бразильцем. Потому что думал обо мне. Именно с такой формулировкой. Мне это было уже слишком. Где-то здесь и была поставлена немного смазанная, но уверенная точка в наших нежных отношениях.

Это было бы грустно, если бы было действительно грустно. Но как после внезапного освобождения я начал влюбляться, и даже четырежды доводил в следующем году своих партнёров до порога совместной жизни. Дальше почему-то не получалось. Лишь позже я понял, что интуитивно исследовал глубины каждого типа мужской психики. Я говорю не (только) о темпераменте. Отталкиваясь от психологической шкалы интроверсия-экстраверсия и пресловутой оси пассив-актив, получаем четыре модели:

1) Экстраверт и пассив -- "дива"; 2) экстраверт, актив -- "мачо"; 3) интроверт пассивный -- "жертва"; 4) интроверт активный -- "маньяк".

Теория, естественно, ненаучная: и факторы экстраверсии/интроверсии никогда не представлены в чистом виде, и предрассудки о субориентациях геев сродни теориям о жидах, пьющих кровь христианских младенцев. То есть, не всегда подтверждаются практикой. Но люди с воображением могут сами развить или дополнить эту схему (особенно интересно было бы мнение лесбийской фракции -- достаточной выборки у меня все-таки нет). Например, подумать о механизмах дрейфа того или иного типа, когда, предположим, при виде очевидной жертвы в партнере просыпается маньяк. Другой случай -- неистребимое желание вилять жопой перед лицом мачо. Можно поговорить и о любви, космическом сцеплении, возможном только за пределами этих категорий.

Но прежде чем снова браться за тему любви, я напишу кое-что, пока не забыл, о Боге. Однажды нам с Катей Гольдиной было дано бесспорное доказательство его существования.

После написания голландской повести Катя на пару недель приехала в Германию. Как всегда, нехватку денег на карманные расходы она восполняла игрой на флейте. В один из познавательных и одновременно коммерческих бросков на юг страны она останавливалась у родителей Олега (которые остаются и ей, и мне любимы и дороги). У Кати был далеко не самый удачный день, но под вечер какой-то прохожий дал ей бумажку в двадцать евро.

"Это Бог послал тебе" -- прокомментировала вечером за чаем добрая и набожная мама Олега. "Да ну, -- отмахнулась Катя, -- если бы он был, то по, крайней мере, позаботился бы, чтобы все красивые и умные мужчины не были гомосексуалистами..."

На следующий день Катя снова стояла с дудкой -- на каком-то мосту, как она это любит, -- собирался дождь. Вдруг рядом появился вчерашний мужчина. Он снова протянул двадцать евро. Катя начала благодарить и одновременно уверять, что её скромная музыка не заслуживает таких гонораров. Но прохожий уже спешил дальше. "Это не от меня, а от Бога" -- только и сказал он, уходя.

Поэтому я думаю, что бог есть и он неспроста допускает мужеложство. Или на этот счёт ещё могут быть другие мнения?