Lamm und Knabe

Андрей Дитцель

вот живу и ничего не делаю

Previous Entry Share Next Entry
школа
Lamm und Knabe
andrreas
Моя учительница собирает книгу о городе и школе и просит что-нибудь написать. Ну хорошо, попробую.

Что меня больше всего удивило и понравилось в первом классе? Совершенно не раздумывая отвечу, фонтанчики с питьевой водой. Любимой игрой, конечно, было зажать струю и неожиданно забрызгать проходящего школьника. Только пить из фонтанчиков нужно было осторожно. В любой момент кто-то мог толкнуть. У одного одноклассника навсегда осталась рассеченной губа. Столько крови я тогда видел впервые. И он, и я, и ещё несколько детей знали, кто это был, но не хотели быть стукачами.

Да, это одно из первых выученных в школе слов. А одна из наших веселых игр называлась в парашу или парафин. "Парашей" становился тот, кому подбрасывали половую тряпку или что-нибудь куда более грязное. Тот, кто его трогал, сам становился парашей или "парафинился". Но на деле это была бесконечная эстафета -- вся школьная параллель носилась на переменах с тряпкой, пока её не отнимали учителя или дежурные по школе -- парашей успевал побывать каждый, это не было большой трагедией. По крайней мере в младших классах.

Окончание младшей школы совпало с тем, что все фонтанчики опечатали. Вода теперь была только в туалетах или в умывальниках перед столовой -- там никогда не мыли руки, но всегда стояла очередь пить. Школьный водопой. Сначала фонтанчики можно было тайком открывать ключом, но потом они насмерть заржавели. Ещё около года они стояли как мусорки и плевательницы, пока их одним прекрасным днем не выкорчевали и не сдали в металлолом.

Меня не переубедить, что пересохшие фонтанчики и конец детства как-то связаны с разрухой, новыми талонами -- на туалетное мыло, макаронные изделия, чай, сахар... Наша безумная классная Надежда Ивановна ещё проверяла качество узлов и чистоту пионерских галстуков, между делом отмечая, что поляки предают коммунизм, -- в третьем классе нам, кстати, разрешались только белые рубашки, -- а на улице уже творилось что-то невообразимое. На фоне первых кооперативов и перестройки, но в особенности накануне перемен, невообразимо расцвел блат. При этом по знакомству практически всё не только доставалось-покупалось  -- дутые сапоги, бытовая техника, справки, путевки -- но и откупалось. От унизительной физкультуры или бессмысленной школьной практики, например, можно было откупиться. Но мои родители, к счастью или несчастью, ничего подобного для меня не могли сделать.

Мне было лет девять, когда я догадался, что система даёт сбои. Конечно, тогда бы я назвал это иначе. Чтобы как-то занять детей на летней практике (по каким-то причинам нас не могли, как всегда вывезти в совхоз "Заводской") в школе объявили сбор лекарственных растений. Тут же во дворе. Нам выдали мешки и проинструктировали, как рвать подорожник и мать-и-мачеху. В одном из самых грязных и индустриальных районов полуторамиллионного города! Школьники старались побыстрее выполнить норму и освободиться. На полу в рекреации расстелили брезент и раскидывали травы для просушки. Какой сорной травы там только не было! И это сено начинало медленно подгнивать. В последние дни "практики" я видел, как возню на брезенте устроили старшеклассники. Даже если "сырье" и попало в аптеки, в чем я сильно сомневаюсь, то могло явиться для больных источником разве только свинца.

За полчаса до первого звонка класс, назначенный дежурным, выстраивался в живую цепь и блокировал школьный вестибюль. Чтобы ученики не могли без разрешения продвинуться в раздевалку и на второй этаж. Бывало, кому-то удавалось порвать цепь дежурных с разбегу, как в игре "цепи кованые". Но за четверть часа до звонка перед живой плотиной всё равно собиралась внушительная толпа. После открытия шлюзов в раздевалке и на лестницах, естественно, творилось смертоубийство. Кто и зачем придумал этот ежедневный спорт — было и остается для меня загадкой.

Школа -- со спивающимися "трудовиками", отравлениями в столовой, тычками в спину -- оставалась, тем не менее, одним из убежищ от ещё более абсурдного и жестокого окружающего мира. Школьное средневековье я провел между домом и школой, по возможности не задерживаясь на улице. Библиотека №59, ещё один опорный пункт, находилась в другом "микраже" и добираться до неё было уже подвигом. Да, деньги трясли, но это было не так страшно. За яркий портфель или новую куртку могли и замочить, порезать. Как и за чуть более длинные волосы, за что угодно, выделяющееся из толпы.

При том, что я был заучкой ("ботаник" у нас не говорили), ко мне довольно хорошо относились. Что-то вроде местной банды подростков, -- в которой заправлял некто Бадырин, на два года старше меня, олицетворение животной жестокости, --терроризировавшие микрорайон, даже заступались за меня, "гения". Если кто-то из них дожил до двадцати, то наверняка не на свободе. Я откупался от них чертежами космических кораблей. Не знаю, кому из них и почему это пришло в голову. И что они с ними делали. Я рисовал очередные межгалактические крейсеры на фотонных откажателях, у меня просто забирали рисунки.

Сам Бадырин однажды исчез. Классная, с трудом подбирая слова, объявила на собрании, что он заставлял других мальчиков "лизать его переднее место". Могла бы и не стесняться. Мы все уже, по крайней мере, теоретически знали, что это называется "давать за щеку". Как и много других сведений о половой жизни. Что, например, телка, которая у кого-то "взяла", потом становится "маститой", блядью, и с ней это могут делать все остальные.

Однако от самых глубоких знаний что-то меня берегло. Или я сам занял глухую оборону. В конце концов, я не был слишком слабым. Я занимался беговыми лыжами, а потом конным спортом -- в этом было по меркам моих одноклассников что-то почти неслыханное. Но не знаю, сколько я мог бы выдержать оборону в одиночку и вообще развиваться без каких-либо ориентиров кроме журналов ("Огонек" появится позже) и детской библиотеки, в которой всё перечитал.

Если бы не пара учителей -- на фоне невыносимой серости и тоски -- я бы, возможно, никогда не узнал, что есть другие люди и какая-то другая жизнь. Новая математичка, сразу названная Любашей, Любовь Владимировна Тарасова, поставила класс -- а не наоборот -- с ног на голову. Если мы не сдвигали на её уроках столы в круг или не разбивались на рабочие группы, то выбор места (и само посещение занятий) у Любаши было добровольным. Настоящая революция на тот момент -- только сняли пионерские галстуки. Успеваемость не пострадала. Любовь Владимировна приносила на уроки и зачитывала Карнеги, -- сейчас смешно, а кто его тогда знал в СССР -- Библию и Борхеса с Кортасаром.

Потом мне повезло с учительницей немецкого -- Софья Андреевна Боковикова была на нашей промышленной Затулинке едва ли не единственной, повидавшей мир, четыре континента, соц- и каплагерь. То, что собственная нелегкая судьба забросила её сюда, было для меня и моих друзей невероятным везением. Когда я спустя много лет стоял на стене крепости Кобленца, я набрал её телефон: "Всё точно так, как Вы рассказывали в шестом классе, вода на слиянии рек разного цвета, Мозель желто-зеленый, Рейн сине-черный..."

Что, пожалуй, даже важнее огромной эрудиции, Софья Андреевна -- первый человек мира, которого я встретил. И первый человек без дома. Хотя дом, конечно, был -- мы с парой одноклассников быстро стали там завсегдатаями. Я впервые пробовал там водку. Да. Я впервые выбрался с Софьей Андреевной на органный концерт. В клуб интеллектуальных игр. И многое ещё.

"Мы -- дети того и другого века, поколение рубежа" -- пишет мелом учительница литературы. Рядом с доской плакат: Храм Христа-Спасителя накануне взрыва и текст: "Что имеем -- не храним, потерявши -- плачем". Это конец школьного средневековья, выпускные классы, такие же сумасшедшие, как и годы, на которые они пришлись. В наши головы хлынул неочищенный поток информации и политинформации, Агни-Йога пополам с Зигмундом Фрейдом и Григорием Явлинским. Непомнящая Елена Львовна -- одно из олицетворений противоречивого 91-го, чуть менее экстравертированный клон Валерии Ильинишны Новодворской.

Тюпайлова Нина Николаевна вела экономическую географию (блестяще и светски) и добровольно-принудительные курсы русской религиозной философии (бестолково, с растущим православным фанатизмом). С ней я как самый умный десятиклассник области ездил на последнюю школьную олимпиаду СССР (вообще-то страны уже несколько месяцев не было даже на бумаге). Что-то случилось с нашими билетами, мы возвращались в Новосиб с приключениями, на переполненном поезде "Москва-Пекин", заплатив проводникам.

За один вечер мы с парой одноклассников расписали стену класса листьями и цветами, страшной мазней, по большому счету, -- но нас только похвалили за инициативу и креативность.

Мы созывали школьный парламент и издавали эротическую газету. Мы, выпускные классы, практически самостоятельно выстраивали программу и выбирали учителей. (Кажется, теперь такое в средней школе снова невозможно?) И в результате покинули школу очень самонадеянными, очень начитанными, но не вполне готовыми к тому, что начнется после. Возможно, наше поколение на волне потрясений сформировалось таким деидеологизированным и лишенным каких-либо авторитетов, что просто навсегда остается в состоянии беспорядочного поиска координат.

Школа -- это то, что в глухие и дальние годы позволило физически выжить. И несколько людей, без которых я не стал бы собой. А вот знания и опыт не ведут своего начала оттуда. Скорее, множество заблуждений. Наверное, школа -- это мое детство со всеми его черными и вовсе уничтоженными страницами. Но самые важные части книги сохранились -- оглавление, комментарии, списки замеченных опечаток. Хочется так думать.

  • 1
У нас тряпка была "сифой"

здесь в комментариях было много всего: http://andrreas.livejournal.com/545380.html

Вообще, как препод скажу, самое мощное поколение было у рожденных между 1979 и 1984 гг. Которые застали "советское школьное средневековье" в начальных классах, а формативный возраст провели в лицеях и гимназиях второй половины 1990-х, в которых была мощная инновационная активность и куда приходили подработать вузовские преподы (я, например, смайл). Как студенты (разумеется я только гуманитаров знаю) это было что-то невероятное - помесь эрудиции с практически незадроченным сознанием.

Ну а потом пошло по известной схеме - умные становятся умнее, глупые становятся глупее

Наверно каждый про свое поколение подобное ощущает. Я окончил школу в 88, и мне как раз кажется, что тогда было самое то, эти вот, что лет на 10 позже уже не способны чинить велосипеды, делая из двух один, мешать магний с марганцовкой и заучивать занудного Некрасова, закольцевав в катушечном магнитофоре пару метров пленки развешенной по всей комнате, чтобы оно весь день бубнило его (блин, до сих пор помню! :) ). И, скорей всего, это все не имеет ни чего общего с действительностью, "мощность" поколения - это лишь ощущение его представителя не имеющее ни малейшего смысла с точки зрения стороннего наблюдателя. :)

вас читати одне задоволення. дуже хороший пост. дякую)

спасибо, очень крутой текст.

хоть бы раз поругал

(Deleted comment)
Местами чертовски похоже.

Софья Андреевна потрясла до глубины души.

чтобы потрясти здесь слишком мало фактологии, но спасибо!
вообще у сверстников все примерно похоже, и боишься излагать скучное или общеизвестное. Например, тема школьных дежурств -- интересно было бы, если бы не универсальность опыта :)

Прочитала, и вспомнила ЗАПАХ школы. Мастика, тушеная капуста, пыльная меловая тряпка, пот. Аж замутило, брр.

когда мы в лоток для мела под доской налили уксусной кислоты, чтобы там все весело пузырилось, наша литературичка (Курица ее звали) от чего-то решила, что мы хотели ее отравить. видимо не могла себе представить иных побудительных мотивов к такому действию. однако мелом в результате там совсем не пахло :)

Большое спасибо за близкий по духу рассказ. Моя школьная периодика немного другая: начальная школа - Древний мир: Золотой век, средняя - Средневековье)), старшая - безусловно, Возрождение (первая любовь и все такое).
"Мы созывали школьный парламент и издавали эротическую газету" - ха-ха, прямо как первые российские гей-активисты!))
Или первые российские гей-активисты как школьники...

про возрождение, если остался читательный ресурс, посмотрите здесь :)

недавно собирались классом. Зашла в школу: старая, со скрипящими половицами и ржавыми фонтанчиками возле столовой. Мы с одноклассницами минут пять стояли над последними и вспоминали наши развлечения: зажать и отпустить и у кого до потолка достанет, тот и победитель.

школьные фонтанчики - в музей!

Очень хороший текст.

Спасибо за воспоминания, многое было именно так. Я тоже водку впервые пил у учительницы дома :) Только она учительница литературы и философии...

Ваш пост был отобран нашими корреспондентами и опубликован в сегодняшнем выпуске ljournalist.

Школьное средневековье - отличное определение ))
Спасибо, такие знаки времени

  • 1
?

Log in

No account? Create an account