Lamm und Knabe

***

Жил по заповедям, лишь немного лукавил;
верил классике, доверял камертону,
жил да был... Александр, Борис или Павел?
Человек как остров по Джону Донну.
Даже дом человека был будто остров.
Старый сад, где к осени зреют сливы.
И в самой обстановке, негромкой, не пестрой
было грустно и в то же время красиво.

И хотя человек не делал руками, --
он совсем не умел, -- тяжелой работы,
он всегда собирал и разбрасывал камни
(на песке отлива они как ноты).
Проходили годы, менялся ветер,
приходили друзья, а потом исчезали,
человек оставался; и был в ответе
за свой дом и деревья, закаты и дали.

Жизнь такая штука. Хотелось знать бы
все эти бесконечные хорошо или плохо,
и звонит ли сегодня колокол к свадьбе;
что несет нам следующая эпоха.
А у нас постарели не лица, души --
так мы жили уж, странно и беззаботно.
Наступает море и меньше суша.
Это точно неумолимо. Бесповоротно.
Lamm und Knabe

из фейсбука



10. Oktober um 12:13
Пять лет назад на одном из литературных вечеров в Панда-Театре ко мне подошла женщина со знакомым как будто лицом: "Давайте познакомимся, я... тоже немного пишу". Я не нашел ничего лучшего, чем поинтересоваться, что же она пишет -- прозу или стихи? В "Панде" в конце концов каждый слушатель поэт, писатель или художник.
"Так, несколько книжек. "У войны не женское лицо", может быть, вы слышали..."
Не ручаюсь за стопроцентную точность реплик, но вот это "тоже немного пишу" врезалось.
Я не знаю других современников, настолько скромных, глубоких, сопереживающих своим ближним и дальним, своему времени.

Светлана, это огромная радость для всех Ваших друзей.

Фото одиннадцатого года, Берлин.

Collapse )

Lamm und Knabe

***

Иногда я хотел бы вернуться в город,
где все пьют растворимый кофе,
покупают батон нарезной, если голод,
и на задней парте сидят как в окопе.
А когда выпускной, то ходят по парку,
целуются под кустами сирени.
Я бы выгуливал на районе собаку,
вечерами слушал программу "Время".

Иногда бы мне набивали морду,
иногда давала бы соседняя телка,
одетая по выкройкам Burda Moden.
На диване под постером с Modern Talking.
А я читал бы Кастанеду и Гумилева,
готовился поступать в НИИГАиК
и верил в силу живого слова,
а ещё -- что буду философ, прозаик.

Болгарское из зарешеченного киоска,
набережная в огнях и сердце как мячик.
Счастье непритязательно и неброско
в худшем из всех миров, мой мальчик.
Счастье -- где нас больше нет и точка,
сыро да зелено. Версия бета.
Шоколад Alpen Gold (это помню точно).
Сумка с книгами и тетрадями. Джинсы, кеды.
Lamm und Knabe

***

Ребенок дверью жмёт орех заморский, грецкий.
Матиас Руст сажает борт на Москворецкий.
И в продовольственном ждут с банками сметану,
и Летов молодой, и всё идёт по плану.

Хоть "всесоюзной имени...", хоть символ веры.
"Вот этот децел принимал нас в пионеры".
Хоть партия и труд, хоть Иегова-Яхве
и патриарх в трусах на черноморской яхте.

Когда тебя, когда меня не станет часом
и родина опять нажрётся теплым мясом,
а требуху и кости сбережёт на борщик.
(Шесть в спину, ледяная рябь, снегоуборщик.)

Когда тебя, когда как барскую скотину
на высочайшие прирежут именины --
чтоб не печататались своим гражданским шрифтом.
(Контрольный в голову, глушитель, перед лифтом.)

Когда не станет нас на русском да раздолье,
кто будет солодом земли, кто будет солью.
Стоит на глиняных, стозевна и двуглава,
и упивается собой орда, держава.