Андрей Дитцель (andrreas) wrote,
Андрей Дитцель
andrreas

Categories:

Сломанная кукла

У одних в шкафу пылятся скелеты, у других сломанные куклы. Для меня не подлежит сомнению, что есть близость с человеком любимым - отношения и есть мелкая и недостойная возня на стороне. Не обязательно грязная, просто недостойная. Но наряду с этим есть и пространство с какими-то неясными координатами. В нем живут, например, бывшие когда-то близкими люди, на прикосновения к которым нет блока, - иногда кажется, что на другом (глубинном или, напротив, поверхностном - не знаю) уровне коммуникации наши сущности живут сами по себе. Спрашиваешь: "Что я сейчас делаю, и я ли это?.." И на другой стороне, - провода или постели, - "Ну почему мы опять?" А как быть с простым и честным сексом без запоздалых сожалений и взаимных обязательств?


Когда меня упрекают в легкомыслии или даже промискуитете, я интересуюсь у собеседника, смотрел ли он - при живой и здоровой половине, - хоть однажды порно? Ведь если нас угораздило встретиться при этих обстоятельствах, в этот час и в этом месте, он наверняка - человек творческий, внутренний мир которого доминирует над неустройством и скукой окружающих его людей и предметов. Как можно беспрепятственно пускать в себя все эти копулирующие XXX, когда твое сознание и есть если не единственная, то самая важная реальность, твоя и твоей половины?

Иногда я получаю сообщение из одного или двух слов - "зайдешь?" - и прихожу в маленькую квартиру с окнами на уровне голов пешеходов, на шумную улицу. Здесь все такое мягкое, без острых углов. Фотографии танцующих людей, балерины. На одном фото хозяину квартиры протягивает цветы женщина с угловатым лицом. "Да, это она... в Москве", - подтверждает Оскар.

Возраст в его анкете, когда он написал мне, был скорректирован на пятнадцать лет - и это единственный случай, когда я кому-то простил подобный обман, - мелкую или мелочную ложь обычно не получается прогнать из памяти, - дело в том, что ему действительно не дашь больше двадцати пяти. Видимо, профессия, балет. Медленная майя молчаливых дней по одну сторону - и Майя Михайловна по другую. Хотя... морщинки в уголках глаз; хотя глубокий и отстраненный взгляд.

На первый взгляд прекрасная форма, прекрасное тело и красивое лицо. Что-то странное бросается в глаза лишь когда Оскару нужно передвинуть кресло или совершить хоть какое-то небольшое физическое усилие. Его движения какие-то механические, как будто вызывающие боль. Но это еще можно списать на осанку, походку, нервы, - что угодно... И лишь когда он разденется, на спине и ногах станут видны широкие операционные шрамы. И тогда станет понятно, почему он назначает встречи только у себя дома с мягкой мебелью без острых углов.

Я почти ничего не знаю об этом несчастном случае... кроме того, что это произошло на сцене, и два года после этого Оскар был прикован к инвалидной коляске. Он очень много занимался и совершил невозможное. И продолжает заниматься каждый день, - гимнастика, процедуры, массаж, снова гимнастика. Только никто не должен знать, как больно ему бывает.

Но, конечно, Оскар никакой не супермен и не титан духа: "Всю ночь просмотрел вручение "Грэмми", сходил на спорт и проспал остаток дня... Как тебе, кстати, эта майка?" Мы курим что-нибудь крепкое и быстро освобождаемся от одежды. В этом есть что-то запретное: в сексе он раскрепощается и, наконец, ведет себя естественно. Как человек с переломанной спиной. Как получившая ноги русалочка (думаешь так - и cлышишь откуда-то смех морской ведьмы.) У Оскара больше никогда не будет эрекции. Но если долго, если его очень долго ебать, глядя в глаза и шепча самое грязное, - говорить ему, как бессовестно он перед тобой лежит, раздвинув ноги; как легко проникает в него хуй или пальцы, - если гладить его шею, грудь и живот; если подносить ему бутылочку, пахнущую тиной (или бензином?) - он начнет выгибаться, закатывать глаза, хрипеть, - и из маленького, сморщенного члена выступит пара мутных капель. В этот момент ты чувствуешь такую острую и пряную смесь брезгливости и возбуждения... Прекратить двигаться, снять резинку, встать в полный рост и кончить ему на руки или живот... В последний раз незадолго перед оргазмом я видел, как его пупок стал светиться. Он разгорался и выбрасывал небольшой огненный язычок, который лизал меня, перебирался к моим бедрам, гладил мои болезненно поджатые яйца.

После секса мы почти не разговариваем. Мы и, вообще, не очень много разговариваем. Я выпиваю стакан воды или сока перед тем, как уйти. Но чувствую себя при этом как-то иначе. Наполненным чем-то новым и особенным. Чем-то, возможно, поделившись или отдав... Кто с кем играл или играет? Не знаю. Не оба ли мы - две сломанные игрушки? Мы потеряли своих владельцев, в оставленной детской комнате нам остается играть только друг с другом. Или самим с собой, - это, пожалуй, единственное, что объединяет кукол и людей, взрослых и оставшихся детьми.
Tags: дыбр, проза, секс
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 59 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →