March 6th, 2006

Lamm und Knabe

Мастер чайных церемоний

Надо признать, не только гетеросексуалам иногда мерещатся представители сексуальных меньшинств, ждущие подходящего момента, чтобы распустить руки или, о ужас, пустить в ход свои полицейские дубинки. Иногда бывает и наоборот. Пару раз в жизни и я неправильно истолковывал входящие сигналы. А что бы вы подумали, получив однажды следующее сообщение?

Здорово, Андрей, дико рад увидеть твой маил в своем вновь обретенном ящике. Вот проснулся - скажешь ты - и не ошибешся. Я пробудился от долгого сна и первым делом звоню тебе - такому, какой ты есть - шагающему по линии прибоя в плавках и пиджаке...

Поздним вечером за две недели до этого, - видимо, не обошлось без банкета, - по пути с какого-то журналистского задания - я вышел на остановочной "Обское море" и зачем-то поперся пешком - с портфелем и при галстуке - до "Береговой". Сентябрьский ветер поднимал сильные волны, я снял брюки. Шлепал по кромке воды, распинывая коряги. Просто необитаемый остров, никаких следов человека, если не считать полуразмытые пепелища костров и пару палаточных кольев... Но где-то за собачьим пляжем я по рассеянности чуть не столкнулся к с спускающимся к воде человеком - светлым и длинноволосым, раскуривающим "Беломор". "Ты уже купался?" - запросто заговорил он.

Мы плавали в холодной воде, а потом скакали, кувыркались и носились по берегу, чтобы согреться. Я отхлебывал что-то горькое из металлической фляжки и жадно курил. Так произошло знакомство с Антоном - мы расстались после бесконечной прогулки и первенства по академическому гону где-то неподалеку от университета лишь под утро.

Это длинная история, рассказать которую в такую ненастную сырость и слякоть просто рука не поднимается. Я как-то записывал отдельные впечатления и мысли по поводу происходящего, но ворошить их означает насморк, простуду и бред сивой кобылы. Немного о себе: в остальном кризис жанра. Бросил заведение свое полотерное. Но лед тронется. Рассказы понравились. Шли еще! Да вы, батенька, эстет - так говорил Заратустра, спустившись на утро с гор и увидев на площади у булочной серебрянного голубя стрелецкой казни. Не читал ли ты когда-нибудь митьковские сочинения о похождениях штандартнфюрера СС майора Исаева фон Штирлица в 3х томах?

Обретение Антоном своего блудного почтового ящика на mail.ru ознаменовало начало замечательной дружбы. Лучшим её образом кажется мне вот этот: в ботаническом саду мы перебираемся по обледеневшему трубопроводу через овраг. В нескольких метрах под нами - вырубка, мусор, торчащая арматура. Останавливаемся на середине, усаживаемся и открываем ключом бутылку девятой "Балтики". До хрипа спорим, что за люди проживают в Целебееве. Незаметно темнеет и пора уходить. Подошвы соскальзывают. Идём мелкими шашками, пока не падаем, обнявшись, в снег. Какое облегчение.

Самый большой и самый знаковый трип был совершен нами в тридцатиградусный мороз с посещением нескольких - хмурых и норовящих поскорее распрощаться - друзей. Ах, Анечка, la belle dame, - ты наверняка читаешь этот журнал... так и быть, ради тебя я снова разрешил здесь анонимные комментарии, - разве можно было ревновать к Антону? Или тебе не пришлось по душе, что мы притащили из ванной комнаты по эмалированному тазику и устроили рыцарский турнир? Паша, нежный Пашечка, - мы столько с тобой пережили... когда я заступался за тебя перед гопами, дело оканчивалось кровью и зубным крошевом во рту, - а ты вот до сих пор сохранил широкую белоснежную улыбку... Как ты мог назвать Антона пьяным бомжом и выставить нас на улицу в поздний час, когда перестает ходить метро?

Дотащившись по Октябрьскому мосту - и там же разбив последнюю бутылку - на левый берег, мы столкнулись с перспективой обморожения. Дремавший у автобусной остановки таксист требовал набросить десятку-другую и, убедившись в нашей неплатежеспособности, прекратил общение. "Какой мелочный, ме-ло-чный человек", - был уверен Антон. Вместе мы подняли на руки мусорку типа "урна обхарканная" и мстительно опрокинули ее содержимое на капот машины.

Водила заорал и выскочил, вернулся прыжком в машину и рванул за нами - через тротуар по пустырю. Мусор разлетался по сторонам, лепился к лобовому стеклу. Мы завернули в маленький переулок. Машина была еще за углом, но спрятаться было совершенно негде: забронированные двери подъездов, пятачок с помойкой и детской площадкой. В одной из пятиэтажек на следующей улице оказалось открыта дверь. Мы поднялись на верхнюю площадку и наблюдали через полузакрашенное окно, как наш приятель мечется в бессильной и мелочной злобе по двору.

"Мой дорогой друг Андрей, разреши поцеловать тебя, чтобы запечатлеть этот прекрасный момент", - сказал Антон. И я потянулся к его губам. Через минуту он встряхнул головой и задумчиво провел пальцами по своему рту: "А разве мужчины так целуются?"

Мы засыпали в обнимку в комнате с моими родителями. "Андрюха, я люблю тебя", - хлопнул он по плечу и захрапел.

Даже когда Антон понял, что я хочу трогать, обнимать его и, вообще, проводить с ним всё свое время не только как с другом, но и как с мужчиной, он отказывался верить, что я-то и есть злобный гомосексуалист, о которых сочиняют сказки. Аристократ духа, забулдыга, - "ну и что, закодировался, просто посидишь с нами", - физик, - продукт академгородковского распада. На очередном витке я, наконец, понял, что должен беречь себя, с глаз долой из сердца... Фатальное несовпадение кодировок.

У меня есть одна, всегда с тех пор путешествовавшая со мной, безделушка. Бездомный и безалаберный Антон подарил мне на день рождения - тот самый день рождения, с Катей, Григом, Кириллом и святым Валентином, - маленького терракотового Мастера чайных церемоний - символ очага, гостеприимства и плавного течения времени.