Андрей Дитцель (andrreas) wrote,
Андрей Дитцель
andrreas

Categories:

О совковости

Мне не по душе слова "совок" и совковый". Но лучших пока не знаю. Выражение "потребительская психология" применимо к цивилизации западной, это - местная и местячковая метафора совка, не описывающая всей полноты явления. Благодаря Чаадаеву мы знаем, что Россия - такая же часть света, как одна из Америк, Африка или Европа и описание происходящего в ней требует новых приемов и новых слов.

Совковость не связана с советским образом жизни, да и не коннотируется, в первую очередь, именно с ним, что даже любой дилетантствующий социолингвист может поверить фокус-группой или опросником. Трагедия маленького человека русской классики - трагедия совка. Давно известны приметы его внешности: "с небольшой лысиной на лбу, с морщинами по обеим сторонам щек и цветом лица что называется геморроидальным..." Совковость не изжила себя с закатом пионерской организации и роспуском политбюро.

"По предварительным данным, на корабле произошли неполадки, в результате которых подводная лодка был вынуждена лечь на грунт... Принимаются необходимые меры по оказанию помощи. С подводной лодкой установлена связь, имеется контакт с личным составом." - сообщала пресс-служба ВФМ 14 августа 2000 года, когда мировые информационные агентства передавали уже куда более тревожные новости.

Совковость связана с тем, что никто не хочет брать на себя ответственность: низы надеются, что приедет-барин-нас-рассудит, а барин перекладывает командование операцией на адмирала Вячеслава Попова.

Совковость органично связана с особым стилем общения, выросшим из культуры доноса. Докладные и прочие служебные записки, закрытые совещания. Что касается коммуникации на бумажных носителях, каждый памятник совковости украшает крупная закорючка "я" - значок перевернутой головы с ослиными ушами. Ничего удивительного: следуя диалектической логике, самый матёрый и стадный коллективизм замкнут на маленькое и грязное эго отдельного носителя идеологии. Топать ногой и хлопать дверью - неотъемлимая часть совкового ритуала самоутверждения. "Приостанавливаю свою редакторскую деятельность" - пишет один из незаметных деятелей сетевой словестости. В одном предложении - и "деятельность", под которой мы, очевидно, должны понимать досуг составителя этой записки, и, - даже с точки зрения элементарной стилистики избыточное, "своЁ" - дополняющие ушастое "я" ослиным же криком.

В той же эгоколлективистской плоскости пребывает - и даже зачастую кипит - совковая жажда признания. Один графоманствующий пенсионер пишет мне: "Я посылал вам десятки стихов и россыпью, и в виде циклов. Вы все отвергли. Отвергли и "Похвальное слово мэру Лужкову".
О нем я написал несколько стихотворений, одно из них он прочел
и оно ему понравилось." Похвала ли столичного мэра, словечко ли бывалого редактора N., почетная ли грамота за "активное участие в общественной жизни школы" - совковая память обладает свойством консервировать и покрывать лаком все подобные отметины и отметинки. И другие люди оказываются судимы по ним. Живые иллюстрация этого свойства совковой психики в литературном интернете - проекты вроде "Поэзия.Ру", с устоявшейся структурой авторитетов: разрешается хвалить В., не рекомендуется ругать С., помолчим о D.

Человеку совковому хочется ограничить количество пространственных и творческих координат собственной эмпирией, тем что он испытал и про-жил сам. Но поскольку сам-то он ничего не испытал и не прожил (во-первых, цвет лица геморроидальный, а, во-вторых, печной горшок дороже славы), то ориентируется он на чужое мнение. Либо какого-нибудь темного выскочки, поскольку именно этот род людей со взглядом неизреченного бесстыдства пустых очей из-под припухших век обладает магической силой гипнотизировать баранов, либо, - что, пожалуй, ещё хуже, - средневзвешенное мнение группы баранов. Конфликт поэта и черни, конфликт человека и стада со стороны блеющего большинства всегда описывается формулой "свой устав - чужой монастырь". Формула равно советская и совковая, да еще и с православной аллюзией, что так по душе серым почвенникам.

Главная проблема стада - адаптация своих стаднокорпоративных ценностей к реалиям дня сегодняшнего. Периодически приходится подменять ценности и кумиров. Затрудняюсь ответить, направляет ли эти процессы чей-то железный посох или всё происходит на уровне коллективного бессознательного. Так, например, героем серых масс и "нашим всем" становится изгой и тунеядец Иосиф Бродский, пророк индивидуальности и индивидуализма. Необщее выражение лица музы становится очень даже общим, растиражированным имитаторами, имя которым легион. В силу инерции в массовых подделках и поделках еще используются излюбленные образы поэта: "И не летом, как прежде, в Крыму, а сейчас, ближе к марту // В городке, занесенном ещё не на каждую карту" (и только попробуй намекнуть на плагиат - все завершится дискуссией об интертекстуальности...) но "message" текста уже пропитан ядовитыми испарениями стадного эгрегора. А вскоре от текста не остается ничего, кроме таблицы символов в универсальной кодировке под кириллическую раскладку клавиатуры.

Итак, совковость порождает социальную стратификацию: девяносто процентов баранов противостоит одному проценту поэтов. Кто же составляет оставшиеся 9%? Ответ нам тоже прекрасно известен из русской классики: "лишние" люди. Еще недавно они носили измятые шляпы и сношенные пальто, мы помнили их сутулыми и с рваною бородкой. Образ современного лишнего человека претерпел некоторые изменения. Вот молодой человек без определенного рода занятий, нигде, кажется, и не учившийся, но "говорящий парадоксами" и даже слегка теоретизирующий. Он изобретает не только велосипеды, но и хоккулибры. Молодой человек носит длинные волосы и всерьез задумывается: "Добьюсь ли я признания современников, если отсосу этому Кузьмину?"

В случае лишнего молодого человека, уверен, не всё потеряно. Могу даже подсказать ему диалектическое ("все сбылось по Бродскому") лекарство: работать и учиться, учиться. В условиях, когда сообщество, мнящее себя литературным, лишено всяких ориентиров, когда коммуникация людей думающих протекает только капиллярно, единственное спасение - в фундаментальном образовании. Единое счастье - работа.

Знаю одного человека, преодолевшего свою лишнесть. Подавшегося из "сетевых редакторов" в университет, из своей сытой и бедной комнаты - на заработки. Боровшемуся за свои чувства, пересекавшему границы ближнего и дальнего зарубежья. Его имя перестало быть на слуху. Но из него, кажется, выходит толк. И, во всяком случае, путь в бараны для него закрыт.

Возможно, моя обостренная реакция на все совковое - просто побочный комплекс пролетарского происхождения и моя история болезни тоже воспроизводит один из паттернов - не обязательно шариковский, но, допускаю, очень неприглядный... Надеюсь, что я навсегда вакцинирован, по крайней мере, от конформизма. С пятнадцати лет я работал и менял работы, получал дипломы и бросал на полпути, раскапывал монгольские могильники; в меня влюблялись, меня убивали, просто игнорировали. В двадцать четыре я стал первым русским мужчиной, женившимся на другом русском мужчине. И хотя всё происходило на территории чужой страны, определенное мужество, согласитесь, для этого было нужно. При всей сложности моих чувств к основателю соцреализма, я тоже не хочу прожить на земле как черви слепые. Поэтому - вечный boy. И вопросы, вопросы, вопросы...
Tags: дискуссии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments